© 2022 Издательство журнала EdExpert
ШКОЛА. ИНКЛЮЗИЯ

Принятие

В школе «Абсолют» забываются прошлые беды и строится новая жизнь
Среди частных школ «новой волны» выделяются поддержанные крупным бизнесом проекты, в которых обучаются дети из приемных семей, прошедшие трудные жизненные ситуации, с различными физическими и ментальными особенностями. Авторы этих проектов руководствуются принципом, что именно образование может остановить деструктивный алгоритм и сыграть решающую роль в построении благоприятного жизненного сценария для человека. Таким образом, благотворители активно способствуют равенству доступа к качественному обучению и воспитанию.

Один из таких проектов — школа «Абсолют», созданная предпринимателем Александром Светаковым и поддерживаемая его фондом «Абсолют-Помощь». Издатель EdExpert Денис Кравченко побывал в этой уникальной школе.
Денис Кравченко
основатель EdExpert
Наталья Ильина
директор школы «Абсолют»
«Мама, я поел»
С чьей-то легкой руки это название полетело по стране. Бургерные, кафешки, службы доставки еды… И вот я встречаю эти слова в названии кулинарного кружка в школе «Абсолют». Здесь в этих простых словах живет не только умилительный смысл из детства каждого. Здесь они звучат иначе, они — часть доброй и умной атмосферы, часть отношения каждого из взрослых к своей работе. Эти слова — отголосок нормальной жизни, которой многие из воспитанников школы оказались лишены в какой-то период их детства.

Часа полтора от Москвы в сторону Серпухова. Навигатор поворачивает тебя раз пять, ведет мимо припаркованных по обочинам машин грибников и заводит в тупик. Здесь и спрятался «Абсолют». На обширной территории покойно, привольно и уютно. Здания вписаны в ландшафт, а вокруг шумит лес.
Мы давно знакомы с директором школы Натальей Ильиной, в моем телефоне к ее имени и фамилии приписано «школа в Ясенево». Под руководством Натальи Павловны в столичном комплексе 2103 была успешно реализована идея инклюзивного образования.

Теперь у директора новый профессиональный вызов. Нет — любимая работа. Она носится сюда из Москвы, только в этот момент, когда она мчит по Симферопольке, у нее есть время подумать и с ней можно поговорить. Вот и договорились о встрече.

Сначала беседуем в ее кабинете. Разглядываю директорскую коллекцию статуэток слонов — такие разные, и отовсюду. Потом нахожу глазами надпись маркером на огромной доске «Мы все раз (в)ные». В самом деле, более пеструю компанию учеников трудно представить под одной крышей: кровные и приемные, без особенностей здоровья и с особыми образовательными потребностями. Многие попадают сюда через органы опеки Московской области. Среди них есть те, кто бродяжничал и знает, что такое теплотрасса, ребята, внезапно потерявшие родителей и нашедшие их в приемных семьях, в том числе из соседнего семейного городка в семнадцать домов.
Мы для абсолютно разных детей, и здесь дети чувствуют себя равными
Мы ходим по школе, и Ильина рассказывает про ребят, которые попадаются на пути. «Антон в прошлом году к нам пришел. Папа без вести пропал в апреле, в мае его нашли, похоронили, в июне умерла мама. Мальчишка вполне нормальный и интересный».

«У этих детей папа умер в январе, в июне утонула мама. Первого сентября они уже пришли к нам в 1-й и 4-й класс. У них опекун 70-летний дедушка. Тяжело, когда видишь, как такой взрослый мужчина со слезами на глазах говорит: „Я не знаю, как справиться с ними. У меня жена лежачая, и ей нужен уход“. В этом году, опека рассказывала, очень много утонувших родителей. И везде по несколько детей».

«Вот девочка, у которой суставы имеют особое строение, у нее всегда печальные и красивые глаза. Она такая умничка, такая старательная, а ложку взять и поднести ко рту не может без помощи взрослых».

«Сейчас к нам придет ребенок, пока мы его готовим к школе. Он в 16 лет идет в первый класс, никогда не учился. Бродяжничал. Его полиция забрала, передала опеке, те — в приемную семью, а она, соответственно, к нам».

«Здесь очень отчетливо видишь и понимаешь, что, сколько бы у тебя ни было родственников, не факт, что для тебя есть место и ты кому-то нужен».
«Атмосфера лечит»
Дети, только что пережившие такое горе, — как с ними работают? С чего вы начинаете, чтобы как-то их отвлечь от беды?
Во-первых, мы сразу погружаем ребенка во все активности. День у нас расписан до 17:30. Даже на переменах работает школьное радио, проходят выставки творческих работ, звучат миниатюры на литературной скамейке. В нашем расписании сначала уроки, потом обед, далее самоподготовка. Домашние задания выполняют с наставниками. Можно сделать то, что не получается сделать дома одному, да еще получить консультацию учителя. Затем в школе полдник: булочка, немного сладостей, полезные напитки. Завершает день дополнительное образование на базе специально оборудованных мастерских: слесарной, столярной, швейной, кукольной; керамического и гончарного производства, 3D-моделирования, картонажно-переплетного дела, автомастерской и настоящей пекарни. А кто-то идет на футбол, танцы, вокал, готовится к сценическому выступлению.
Мы должны не только создать среду, в которой любой ребенок может учиться, жить, пробовать и работать, но и дать возможность продолжения образования
Вот у нас 13-летний Антон, о котором я рассказывала. Он сразу попал на пятидневное проживание. Пришел «колючий», плакал. Думал, что его сдают в интернат. Я говорю: «Антон, да ты не поверишь! У нас очень интересная и красивая школа! Тебе понравится!» Он сразу попал в добрые руки педагогов, стал ходить во все кружки, включился в процессы. Смотрю, молчать перестал. Интенсивным погружением мы не даем ему отвлекаться ни на что. Он, например, очень полюбил гончарку, продолжил занятия футболом и сразу вошел в состав нашей сборной.

Во-вторых, в школе очень домашняя обстановка. Удобные кабинеты, широкие коридоры, цветы, уютные спальни, столовая. У нас питание, как дома. Я сама обедаю в столовой, как и все сотрудники. На выбор супы, салаты — все очень вкусно. Атмосфера обволакивает, лечит.
И третий момент — это сопровождение ребенка. В штате школы психологи, дефектологи, логопеды, тьюторы, воспитатели. У нас есть информационная автоматизированная система, в которой мы фиксируем индивидуальный образовательный маршрут каждого ребенка и его динамику. Служба сопровождения пишет рекомендации, комментарии, фиксирует свои наблюдения. База доступна для учителей, в ней есть разные подсказки. Например, дети, которых били в семье, очень нетактильные, их нельзя касаться и лучше грамотно договориться. И наоборот, есть дети, которые сами бегут обниматься. Бывают записи такого плана: «Рекомендуем вывести ребенка в театральной студии на сцену». На сцену в постановках и концертах выходят практически все — и дети из адаптированной программы, и из общеобразовательной. Тому же Антону на жизненных примерах показывают: мы здесь все такие, как ты.
Сейчас у вас полторы сотни детей, вы же не можете помочь всем?
Да, у нас идет отбор. Мы смотрим и очень четко определяем, справимся мы с ребенком или нет. Потому что мы для абсолютно разных детей, и здесь дети чувствуют себя равными. Они не стесняются друг друга, легко общаются. Вот вижу, идет по коридору взрослый подросток, а девочка с дварфизмом не может на скамейку залезть. Тот на ходу легко поднимает ее, сажает и идет дальше. И она даже не оборачивается посмотреть, кто ей помог, это в порядке вещей. Они легко друг другу помогают, не замечают, пальцем не показывают. Часто в приемных семьях, из которых они приезжают, также есть разные дети, для них это естественно. На празднике на сцену выходит маленький Миша и отличница из 9-го класса, все на равных.
Как вы считаете, опека справляется? Хорошо работает?
Да-да. У нас отличный контакт. Здесь я вижу, что они реально про детей. Вижу, как скрупулезно ведут мониторинг, например состояния здоровья детей. Мы проводим ежегодное обследование каждого в Национальном медицинском исследовательском центре здоровья детей.

Нам важно, чтобы у детей стояли правильные диагнозы. Ребенка сопровождают не только психологи, логопеды, дефектологи, тьюторы, но и медицинские специалисты. Ребенок здесь весь день, медики подходят во время завтрака или обеда, дают ему назначенное лечение. Фонд «Абсолют-Помощь» нас полностью обеспечивает лекарствами и медицинской помощью.
«Снимаем колючки»
Как проходят родительские собрания?
Мы нашли решения для тех ситуаций, когда мама приходит на собрание, а у нее здесь семь детей в разных классах. Куда ей пойти? Мы проводим общие собрания, концептуально рассказываем, какие у нас изменения, требования, просьбы. В конверте каждой маме выдаются листочки с рекомендациями педагогов. Причем рекомендации пишут учителя от руки. В конверте у каждой мамы столько листочков, сколько у нее детей.
Насколько приемные семьи, опекуны действительно вовлечены в процесс? Они воспринимают возможность обучения в «Абсолюте» как ценность?
90% ценят школу и участвуют в нашей жизни. Из них две трети прекрасно понимают, что это возможность. Но есть и те, кто недооценивает, — семьи разные.

Школе еще предстоит перейти на уровень, когда мы все станем настоящими партнерами. За прошедшие семь лет школа уже пережила две трансформации. Первая случилась, когда школа открылась как коррекционный интернат. То есть сюда просто перевезли детей, которые уже жили на тот момент в обычном интернате. Детей переселили, а затем через какое-то время передали в приемные семьи в соседний городок приемных семей. У детей случилась ломка сознания: «Я жил в интернате, меня интернат отдал в семью, я из семьи опять иду в интернат».
Вторая трансформация школы — это когда она стала общеобразовательной. В школу пришли разные дети — и отличники, и прошедшие трудные жизненные ситуации. За семь лет школа «Абсолют» стала по-настоящему инклюзивной. Нам есть что показать, мы приобрели собственный опыт и освоили технологию работы с такими разными детьми. Сейчас у нас учится детей-«норма» и детей с ОВЗ в соотношении 50 на 50.
С какими сложнее?
У нас есть «В"-классы, где учатся дети с ментальными нарушениями. Это самые тяжелые в обучении дети. Хотя психологически работать сложнее все-таки с детьми, у которых «норма». Потому что многие из них прошли все — и ночевки на теплотрассах, и грязь улицы, и предательство взрослых, по несколько возвращений в детский дом из семей. Такие дети сложнее, они не верят, не доверяют, у них границы «хочу — буду — могу».
Есть опыт, когда такого ребенка удалось адаптировать, изменить поведение и отношение?
Как-то захожу в свой кабинет вечером. Смеркается, у меня задвинутые жалюзи. Сажусь за стол, начинаю читать, работать и вдруг отчетливо понимаю, что кто-то дышит рядом. Не могу определить, откуда слышно очень тихое дыхание. Я поднимаюсь, обхожу стол. У меня и сейчас мурашки по телу. Раздвигаю жалюзи, сидит на подоконнике мальчик, весь вжался. Я говорю: «Ты чего здесь сидишь?» Он: «Мне надо от всех спрятаться». Я ему: «Знаешь, вообще-то, кабинет директора — очень серьезное место, здесь не прячутся». А он заявляет: «Здесь мало людей бывает, мне здесь хорошо. И вообще, вы должны были уйти домой, а я должен был остаться». Сейчас это совершенно другой ребенок, и все ему помогали измениться.
Все мы, взрослые: учителя, тьюторы, психологи, социальные педагоги, семья — договариваемся между собой и начинаем влиять на одно и то же. То есть потихонечку ребенка приводим в хорошее состояние, «колючки» с него снимаем. Таких примеров много.

Мы радуемся каждому успеху ребенка, это успех всей школы. Она не идеальная, в ней сложно. И мне сложно, и педагогам, и терпение нужно иметь совершенно другое. И ты не можешь оттолкнуть большого, крупного ребенка, который резко обнял тебя и говорит: «А я сегодня научился считать до десяти». Я говорю: «Какой ты молодец! Тогда посчитай мне». Он считает и поднимает глаза, смотрит на тебя, и ты понимаешь, какое для него это достижение.
«Как бусинки»
С кадрами, наверное, непросто?
Мы продолжаем формировать коллектив. Сотрудников, как бусинки, собираем. У нас настолько тонко подбираются специалисты! Например, психологи — женщина постарше и парень помладше. У нас тьюторы есть такие, которых и мамой можно по возрасту назвать, и даже близко к бабушке, и молодые. Например, иногда видишь, что этому ребенку со взрослыми мужчинами никак нельзя. Или у ребенка травма, связанная с мамой, и мы беремся ее прорабатывать, здесь как раз женщина постарше включается. В среднем у нас достаточно молодой коллектив.

Мастера производственного обучения у нас исключительно специалисты. Наш автомеханик возрастом постарше, может машину разобрать-собрать. Мы не берем тех, кто не мастер в своем деле.
Школа задумывалась основателем именно для того, чтобы помочь каждому ребенку изменить свой жизненный сценарий. Мы упорно транслируем детям новый алгоритм
Новых сотрудников первое время я всегда спрашиваю каждые два-три дня: «Как дела? Как адаптировались? Что не получается? Что сложно?» Фраза, которую я услышала неделю назад: «Вы знаете, я неделю ложилась спать и думала, неужели я достойна работать здесь и меня взяли? А сейчас я уже говорю: а почему нет? Я тоже могу работать в такой школе!»

Еще для меня очень важен гендерный состав. В школе должны быть мужчины. Про меня шутят: «Наталья Павловна парней берет больше!»
Очень правильно! Это беда образования, чуть ли не главная вообще. Откуда берутся все эти гендерные перекосы? Да потому что мальчиков всю жизнь учат и воспитывают женщины. А в вашей школе ребятам особенно важно видеть женские и мужские образы, образцы поведения. Кстати, у вас есть какая-то программа, которая помогала бы детям представить нормальные семейные модели? Ведь все они когда-то создадут свои семьи, станут мамами и папами, будут вести быт, отвечать за кого-то, кроме себя.
Хороший вопрос. Сейчас в «Абсолюте» такой системной и глубокой работы нет. Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, сама воспитана в очень традиционной, правильной семье, где дедушка садился за стол первым и только после него все остальные.

Но мы стараемся влиять за счет расстановки акцентов. Например, подчеркиваем значимость мамы. Ко Дню матери вся школа выпекала печенья в виде пуговок. Пуговка, по нашей задумке, это мама, на которой держится все. Дети сами раскатывали тесто, сами в печь ставили, подписывали, потом складывали в коробочки и перевязывали ленточками.
Мы здесь обязаны научить просто жить. У нас есть 15 человек, кто остается на пятидневное пребывание. В помещениях, где они живут, стоит стиральная машина, есть кухня с холодильником, плитой и со всей посудой-утварью. Если они хотят, они себе сами готовят. Им выдают продукты со склада, достаточно педагогу написать заявку.

Учим одеваться соответственно моменту. Учим переобуваться, потому что в доме должно быть чисто. Учим снимать верхнюю одежду. Каждый взрослый в школе должен своим внешним видом показывать пример.
«Собирать в нашей орбите»
Вы прослеживаете путь выпускника, что с ним происходит?
Фонд и Александр Александрович сейчас как раз поставили нам такую задачу. Мы должны не только создать среду, в которой любой ребенок может учиться, жить, пробовать и работать, но и дать возможность продолжения образования. Сейчас мы будем помогать ученикам не только пройти профессиональное обучение на нашей базе, но и продолжить его в колледже. И мы надеемся, что после колледжей они будут возвращаться работать к нам. У нас уже работает педагогом выпускница из городка приемных семей! Еще один выпускник — помощник повара. Московский ресторан «Большой» забирает детей на практику. Мы в этом году выставили девочку, занимающуюся в нашей кулинарной мастерской, на WorldSkills. С первого раза вышли и заняли 4-е место по Московской области!
У нас такой принцип — собирать детей в нашей орбите. Вот автомастерскую запустили, такое оборудование не у каждой московской станции найдется: подъемники, развал-схождение, компрессоры — все по-взрослому.

Сама школа задумывалась нашим основателем именно для того, чтобы помочь каждому ребенку изменить свой жизненный сценарий. Мы упорно транслируем детям новый алгоритм. Не важно, что тебе было плохо, важно, что происходит сейчас и что ждет тебя впереди. Мир не без добрых людей, и тебя взяли в семью, тебя взяли в школу. Ты учишься в тех условиях, в которых ты можешь расти, и школа с семьей делают все, чтобы предоставить возможность измениться, попробовать, не стесняться и расти над самим собой. И у тебя все получается.

Я много лет в образовании… Но я поняла, что и я здесь изменилась. Здесь перестаешь думать о глобальных вещах, начинаешь думать о деталях. О деталях, которые на самом деле крайне важны. А глобальное здесь материализуется.
«Нельзя проявлять жалость»
Немного поговорили с Игорем Алексеевым, тьютором, специалистом по анализу поведения, и Анастасией Красивовой, педагогом коррекционного класса школы «Абсолют».

В вашей работе неизбежна ситуация выгорания. Педагог сам чувствует, когда он достиг этой стадии, или это должен увидеть кто-то со стороны?
Со стороны виднее, конечно, потому что ты постоянно варишься в процессе, но ты тоже иногда чувствуешь, что у тебя вдруг становится меньше сил. Бывает, что-то перестает получаться, и ты уже не понимаешь почему. Уходишь в себя, ищешь проблему. Но у нас, к счастью, с классом работает не один специалист, есть учитель и несколько тьюторов. И в этом коллективе мы не даем друг другу «выпасть». Если кто-то чувствует, что все, коллеге сейчас тяжело, трудно себя контролировать и вообще что-либо изменять, то мы друг друга страхуем: «Хорошо, ты успокойся, я сейчас пойду займусь этим».
Вы себя ловили когда-нибудь на том, что в отношении какого-то очень сложного ребенка возникало раздражение, злость из-за его поведения?
Злость точно нет. Но если совсем чуть-чуть намеки появляются, возникает какая-то неприязнь, то лучше это сразу сказать вслух при коллегах, они мгновенно реагируют: «Все, хорошо, сейчас другой к нему сядет». Чтобы не доходило даже до этого. У нас в коллективе сложно не быть открытым. Мы работаем по этой системе, обсуждаем всегда все проблемы.
Что ни в коем случае нельзя показывать ребенку?
Нельзя проявлять жалость, потому что жалость это очень нехорошее чувство. Страх тоже нельзя показывать.
А агрессию?
Если мы с ней боремся, как мы ее покажем? Не имеем на это права.
Сравнения? «Смотри, Оля, вот Милана…»
Абсолютно исключено. Каждый индивидуален.
А у вас дети разные или равные?
Разные и равные одновременно.
Они это чувствуют? Они чувствуют свою особенность, свою разность?
Думаю, нет. Они как-то вместе все время, и таких вопросов в принципе не возникает.
Между ними бывают конфликты именно на почве разности? Например, между здоровыми и детьми с особенностями?
Ну, конфликты — это нормально, в принципе, для любых людей. Наши дети, они необычные, скажем прямо. И не каждый умеет правильно реагировать. Они же тоже хотят общения, и у них могут быть свои «выходы» в разные стороны. Могут, как и обычные дети на улице, дебилом обозвать. Но это не значит, что такие слова звучат в сторону ребенка с ОВЗ. Это больше из сферы межличностных отношений, никто в конфликтах не подчеркивает чужие изъяны.
Жалость вы не показываете, но, наверное, ее испытываете?
Нет.
Нет? А что вместо жалости?
Принятие. Принятие человека таким, какой он есть. И здесь оно происходит гораздо легче. Мы его приняли, и все. Мы ему помогаем становиться лучше. Он движется вперед сам, но мы — та рука, которая предлагает помощь. Мы помогаем ему открывать этот мир.
Если статья была для вас полезной, расскажите о ней друзьям. Спасибо!

Читайте также:
Показать еще