Доверие — это не про доброту,
это про эффективность

Когда я стала директором, у меня не было времени на теорию управления. Я «тушила пожары». Чтобы выйти из этого режима, нужна команда, которой доверяешь. И я быстро поняла: если хочешь, чтобы команда работала слаженно, относись к ней так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Детсадовский принцип, но он самый рабочий.

Что это значит на практике? Я даю учителю все инструменты: оснащенный класс, рабочую программу, электронный журнал. И четкую цель — чего мы хотим к концу года. Я иногда присутствую на уроках, но никогда не говорю учителю, каким способом и каким приемом он должен достичь результата. Когда учителя не душишь, а говоришь: «Я тебе доверяю, иди. Спрошу только результат», — эффект сумасшедший. Мои учителя — творцы, и я этим горжусь.

В нашей школе есть принцип, который я запрещаю нарушать категорически. Это презумпция невиновности. Мы изначально верим, что ребенок не хотел совершать проступок. Мы не приписываем вину по инерции: «это точно Вася, он уже в прошлый раз дверь сломал». Психологи меня в этом поддерживают. Мы не ищем виноватого, мы ищем причину. Дети знают, что могут прийти к психологу или учителю, которому доверяют, и рассказать о трудностях, о которых даже родителям не говорят.

Обычно в школе один психолог, у нас — целая команда. Есть психологи, совмещающие должности с учителем или тьютором. Они сопровождают процесс на всех уровнях: присутствуют на уроках, мониторят развитие личности, эмоциональный интеллект, когнитивные навыки. И главное — результаты наблюдений приводят к действиям. Например, если у детей падает концентрация внимания, психологи берут их на подгрупповую работу и закрывают эту трудность.

Родители доверяют нам самое дорогое — детей. Их тревога понятна. Но мы все чаще сталкиваемся с тем, что родители перестали воспитывать, а вместо этого обслуживают нужды ребенка по первому требованию. Такой ребенок приходит в школу и не понимает, почему учитель не спешит выполнять его привычные требования.

Особенно это видно в отношениях с тьюторами. У нас тьютор — не личная няня. Он поможет найти варежку, если его вежливо попросят. Но следить, чтобы ребенок ее не потерял, не обязан. Порядку в шкафчике должна научить мама.

Это камень преткновения. Мы — частная школа. Мы не подведомственны департаменту, у нас свои учредители. Но чтобы называться школой, мы получили лицензию и аккредитацию. Частные школы существуют «около» муниципальной системы: многие процессы недоступны, но где-то у нас больше свободы.

Взаимодействие с надзорными органами и документооборот — огромные. Был смешной случай: по закону должны выдавать сотрудникам средства индивидуальной защиты. Библиотекарь — молодой учитель, она пришла в ужас: «Можно я не буду это надевать?» Ситуация абсурдная: требование есть, смысла нет. Халат выдали, он висит в библиотеке, никто его не носит — зато нарушение снято. Для себя сделали вывод.

В нашей школе сейчас 201 ребенок, а начиналось с 28. Я знаю практически всех по именам — родителей, бабушек и дедушек. Для меня это важно. Я убеждена, что доверие — мощный фундамент здоровых отношений. Но фокус родителей сдвинулся с ответственного воспитания в сторону обслуживания желаний ребенка. Это губительно. Нам никто не обещал легкой жизни, зачем родители обещают ее детям? Воспитание на принципах «ты никому ничего не должен» рождает вседозволенность. А она разрушает личность.

В школе важны простые правила, отражающие вечные ценности: твоя свобода заканчивается носом соседа, не делай того, чего не хочешь для себя, уважительное отношение — основа. Границы оберегают личность от травм, дарят комфорт и безопасность. Вседозволенность не учит преодолевать препятствия, а в конкурентной среде это жизненно важный навык.