Когнитивный долг поколения

По данным Национальной оценки образовательных достижений (NAEP) США, результаты по чтению среди выпускников школ в 2024 году оказались самыми низкими с 1992 года: 32% не достигают даже базового уровня понимания текста, при этом более половины из них поступают в четырехлетние колледжи. Похожая картина и в элитных вузах: в колледже Уэлсли, где средний балл SAT превышает 1400, преподаватели сокращают объем заданий, потому что эссе в 750 слов студенты уже воспринимают как неподъемную нагрузку. Еще в 2024 году преподаватель Северного Центрального колледжа Адам Котско писал, что студенты, читавшие раньше по 30 страниц за занятие, теперь «пугаются всего, что превышает 10 страниц», и, по его словам, дело не в лени, а в базовом навыке, который у ни не сформировался.

Джагт связывает спад с двумя технологиями. Само присутствие смартфона рядом, даже выключенного и повернутого экраном вниз, измеримо снижает рабочую память и подвижный интеллект, показало исследование Техасского университета в Остине. Чтение с экрана телефона, по данным японских нейрофизиологов, перегружает префронтальную кору и ухудшает понимание прочитанного по сравнению с чтением на бумаге. Еще резче эффект от генеративного ИИ: в эксперименте MIT Media Lab студенты, писавшие эссе с помощью ChatGPT, показали на 55% более низкую связность нейронных сетей мозга, чем те, кто писал самостоятельно, а восемь из десяти не смогли процитировать ни строки из собственного текста спустя несколько минут после его написания. Даже когда эту группу заставили писать без ИИ, активность мозга не восстановилась — исследователи назвали это «когнитивным долгом».

Свой вклад внесла школьная реформа: стандарты Common Core на практике свели чтение к поиску «доказательств» в коротких отрывках — формату тестов, определяющих финансирование школ, — вместо длинных связных текстов. Пандемия усилила разрыв: результаты NAEP для тринадцатилетних обвалились в 2022 году и до сих пор не восстановились. Способность подолгу читать и рассуждать превращается в привилегию школ, где сохранили маленькие классы и строгие правила использования гаджетов. Остальные приходят в вуз с хронической когнитивной усталостью.

Отдельные преподавательские приемы — дробить статьи на части, вводить обязательное рецензирование черновиков — помогают, но не решают проблему и, по сути, маскируют инфляцию дипломов: университет продолжает выдавать степени тем, кто не владеет навыками, которые эта степень должна подтверждать. Джагт формулирует это как выбор системы, а не отдельного преподавателя: ограничивать ли использование телефонов на занятиях, как уже делают школьные округа; требовать ли от студентов самостоятельной работы до обращения к ИИ-ассистентам; и перестать ли считать курсы академического письма для первокурсников второстепенной и низкооплачиваемой нагрузкой, ведь именно они сегодня выполняют функцию когнитивной реабилитации. «Студенты не адаптируются сами», — настаивает автор. Условия, разрушающие грамотность, никуда не делись, и, если высшей школе нужны грамотные граждане, перестраивать среду для чтения придется осознанно, вопреки всем существующим стимулам.

По материалам эссе Тайлера Джагта My Students Can’t Read — Chronicle of Higher Education, 1 июня 2026 года