© 2021 Издательство журнала EdExpert

Архитектура образовательного результата

Полина Мальцева и Надежда Федотова рассказывают о проектировании образовательных пространств нового типа и представляют курс «Дизайн образовательных пространств» School of Education.
Полина Мальцева
глава социальной инфраструктуры города Доброград, консультант в сфере образования, МВА бизнес-школы Гарварда.

Участвовала в создании более 10 крупных образовательных проектов, в прошлом руководила созданием школы «Летово» и была ее операционным директором.
Надежда Федотова
архитектор образовательных пространств, архитектор от заказчика в школе «Летово», создатель и руководитель дизайн-студии Nadia Fedotova. Спроектировала и построила более 50 тысяч кв. м образовательных пространств.
Built pedagogy
Насколько велика взаимосвязь между образовательными результатами и архитектурой школьного здания, дизайном пространства?
Полина: Для обозначения этой взаимосвязи в западной традиции используется термин built pedagogy. Легко пояснить на примере, что это такое. Очевидно, что если поставить большие ряды несдвигаемых парт, обращенных в одну фронтальную точку, то в такой аудитории мы можем организовать лекционный формат и ничего больше. Проектор или интерактивная доска, зафиксированная в начале класса, тоже частично возвращают к фронтальному обучению, даже если вы пытаетесь иначе организовать пространство, переставляя, например, стулья.

Иными словами, способ моделирования пространства определяет выбор методов обучения, а правильно организованное пространство влияет на образовательный результат или student engagement, что подтверждают зарубежные исследования, например исследования Брукса или Фишера. Все они достаточно новые — 2010−2020 годов. Одно из последних — исследование университета Мельбурна 2014 года в частной школе для мальчиков.
Эта школа осуществила переход от фронтальной традиционной работы к современным форматам, и соответственно были изменены способы организации пространства: сделано зонирование, реализована идея нескольких фокусов в кабинете, использования проекторов.

Частное образование на Западе строго подотчетно с точки зрения бюджетных трат, поэтому была задача доказать инвесторам, что такое переустройство оправдано. Для этого было организовано исследование, которое показало, что в 9 из 12 классов-групп при контроле большинства других переменных статистически значимо изменились образовательные результаты. Другое исследование (работу вели несколько научных групп) показало, что во всех 12 группах статистически значимо изменились показатели student и teacher engagement, то есть уровень и качество взаимодействия детей и со средой, и друг с другом, а также активность учителя во время урока.
Но, начиная преобразования в школе, очень важно идти от образовательного процесса и не навязывать тот или иной дизайн, а понимать, что будет в этой школе востребовано. В этом смысле показателен сингапурский подход. Так, в лучшей школе Сингапура Raffles Institution аудиторию для групповой работы оборудовали шестью интерактивными досками на равном расстоянии по периметру класса. Технический специалист помогал учителям смоделировать урок таким образом, чтобы это сложно организованное пространство было востребовано. Сначала студия использовалась один день в неделю пару часов, к концу года образовалась очередь на несколько недель вперед. Таким образом, во-первых, делается mock-up, затем учителям предлагается помощь в разработке уроков под новый формат, чтобы перевести организацию образовательного процесса на следующий уровень. И это правильный двунаправленный процесс. Нельзя просто сказать: «Вот вам суперпространство, где всё движется вверх-вниз, странная мебель, ничего не понятно, классов нет, преподавайте по-новому!», — а это распространенная ошибка.
Принципы
Каким должно быть современное школьное здание?
Полина: Для нашего курса «Дизайн образовательных пространств» мы попытались создать наиболее полный список принципов, на которые нужно опираться при проектировании современных образовательных пространств. Первые три — прозрачность, многофункциональность, трансформируемость — достаточно известны. Они заложены еще в конце XX века американскими архитекторами Филдингом и Нейром, которые начали проектировать школьные пространства по-новому, сообразно изменению образовательных подходов. А дальше мы попытались вместить в программу курса все, что когда-либо было нам полезно в работе, собрать ценное из всех источников. Принципов получилось 19, и такого исчерпывающего списка нет, наверное, нигде.

В первой группе принципов — те, которыми надо руководствоваться при создании концепции школы. Например, очевидно, что нужно соавторство с теми, для кого проектируется пространство.
Следующая группа — принципы проектирования зданий: как делать «нарезку» помещений, сколько нужно многофункциональных помещений и монопространств, как организовать зонирование, правильную логистику и подобное.

Третий блок — принципы разработки интерьеров. Среди них, например, хорошо известный принцип прозрачности, который одной из первых опробовала Международная школа Брюсселя. Этот революционный эксперимент немало критиковали: считалось, что обучаться будет невозможно, дети станут отвлекаться, если в классах будут полностью стеклянные перегородки. Но процесс обучения не пострадал даже несмотря на то, что в школе был постоянный поток экскурсий из желающих посмотреть на удивительный образовательный эксперимент. Прозрачность, с одной стороны, позволяет учителям видеть, как работают другие, черпать вдохновение из работы коллег. С другой стороны, дети получают возможность увидеть, что происходит в других классах, что стимулирует познавательные процессы; они чувствуют сопричастность общей жизни школы, атмосферу жизни, открытости.
Расскажите о курсе. Как пришла идея создать его?
Полина: Идея возникла в одном из разговоров с Соней Смысловой, когда она упомянула, что в School of Education достаточно много курсов и программ, касающихся образовательного контента, и нет ничего про образовательное пространство. А у нас как раз накопился большой опыт моделирования школьных пространств под образовательное содержание. Опыт весьма разнообразный. Например, уникальный и первый в России такого рода кейс «Летово», где у нас была возможность полностью проектировать пространство без каких-либо ограничений, выбрать архитектора и даже земельный участок, запланировать необходимые помещения. Образовательная концепция с самого начала стояла во главе угла. Это «идеальный» случай и редкий, впрочем, сейчас при создании первой школы в Доброграде у нас такая же свобода проектирования пространства в соответствии с образовательными целями.
А у Нади еще и огромный практический опыт создания архитектурных объектов. Она, наверное, одна из первых, кто закладывает в России новую традицию долгосрочного сотрудничества архитектора и школы, подобную той, какая существует в западных частных школах. Роль архитектора в этом случае не исчерпывается тем, чтобы построить школу. Он десятилетиями сотрудничает с директором, наблюдает, как живет школа, и исходя из этого вносит улучшения на следующем этапе. Именно так сейчас происходит со школой «Летово», где Надя продолжает вести все следующие этапы строительства и доработки кампуса.

Надя: На самом деле, мы сотрудничаем таким образом не только с «Летово». Например, с государственной школой в Коврове мы продолжаем работу по изменению дизайна школы второй год, надеюсь, и третий будет.
Слушатели курса должны будут освоить педагогическую теорию?
Полина: В нашем курсе есть блок, посвященный образовательным методам и методикам, организации процесса обучения. Это нужно, чтобы те, кто к нам придет, умели понимать запрос образовательных организаций, современные образовательные подходы и тренды. Мы не считаем, что слушатели должны освоить педагогическую специальность, но познакомим их с базовыми принципами и поработаем над тем, чтобы у слушателей сложилась определенная «насмотренность» в сфере практической реализации образовательных проектов.
Поясню на примере. Есть такая архитектурная «новинка» 10-летней давности — раздвижные перегородки, которые отделяют, например, спальную зону в детском саду или классы в школе. Кто-то их спроектировал первым, и все остальные тоже начали включать их в свои проекты, но без понимания, кто этим будет пользоваться и будет ли. Это очень дорогое решение, но часто такие перегородки стоят исключительно в закрытом виде, что не очень эффективно с точки зрения управления бюджетом и не играет никакой роли в образовательном процессе. А иногда наличие таких перегородок оправданно. Например, в «Летово» мы предусмотрели их в трех классах, где планировалось проводить потоковые международные экзамены с соблюдением специальных требований.

Чтобы разбираться в подобных деталях, нужно понимание логики образовательного процесса и запроса конкретной школы.
Правильный путь проекта
В чем специфика курса?
Особенность курса в том, что мы суммировали всю фактуру, которая необходима для дизайна образовательных пространств. То есть осуществили достаточно монументальный замысел, — монументальный не с точки зрения объема теории, а с точки зрения количества практикоориентированного материала, практических лайфхаков из нашего опыта работы с российскими и международными проектами.

Мы не хотели сделать курс огромным, например полугодичным, потому что понимали, что это не второе высшее, и не образование для узких специалистов, готовых очень глубоко погружаться в вопрос. В каждом занятии будет только то, что практично, только то, что применимо. Но углубленную теорию со ссылками на нормативную базу можно будет найти в приложениях и ссылках, перечнях дополнительных материалов.
В каждом блоке предусмотрена реальная практика: участники курса будут разрабатывать школьный проект для типового помещения, причем выступят и в роли заказчика, и в роли дизайнера. Независимо от того, есть ли опыт у участника или нет, мы покажем оптимальный, на наш взгляд, путь проектирования: от образовательной концепции и логики процесса до этапа выбора мебели и разработки инженерных решений. И здесь очень важно показать, что дело, условно говоря, не в мебели, а в том, чтобы исходить именно из образовательной концепции.

Будет, конечно, и блок, посвященный нормативам и формированию бюджета. Отметим, что речь пойдет не только о детских садах и школах — ведь обучение взрослых с точки зрения логики, этапов проектирования не отличается. Но, безусловно, у нас много именно школьных примеров, потому что это сейчас основной образовательный офлайн-запрос.
В каких российских проектах хорошо реализована идея соответствия дизайна школы ее миссии, образовательной концепции?
Надя: Есть потрясающие школы. Например, «Школа будущего» в Калининградской области с точки зрения архитектуры, может быть, не самая выдающаяся, но изумительная в том смысле, как дети и взрослые самостоятельно меняют и дополняют архитектуру и школьное пространство.

Европейские и мировые проекты не то, чтобы нравятся мне больше, чем российские; скорее, в них более полно реализована идея связи между образовательным процессом и архитектурой. Например, знаменитый «круговой» детский сад «Фудзи» японского архитектора Такахару Тезука, — это здание без стен, ограждений и строгих границ. Это огромное открытое пространство, в котором ребенок может играть, свободно двигаться, спотыкаться и падать, безопасно исследуя материальный мир. Очень много примеров в Финляндии, где совершенно не боятся экспериментировать с организацией образовательных пространств, где все школы нетиповые. В школе Kalasatama, спроектированной архитектурным бюро JKMM, нет классов вообще, но есть и закрытые, и открытые помещения, переговорные комнаты. Нет и отдельно изучаемых предметов, но есть темы для изучения.
Полина: Мы находимся в самом начале развития отрасли, у нас история только начинается, только сделаны первые ошибки и достижения. На Западе же это многолетняя традиция. В бизнес-школе Гарварда, например, пространство подчинено образовательным целям напрямую. Здание школы в течение многих лет неоднократно перестраивалось с учетом изменений образовательного процесса. Так, есть специальный тип аудитории, который идеально подходит под формат кейс-метода, что выяснено экспериментальным образом.
Трехсторонний амфитеатр на 90 учеников, 3 полотна доски поднимаются на 15 метров вверх, что удобно для структурирования записей больших дискуссий, техническая стойка профессора с выводом всех необходимых функций. Или их новое пространство Innovation Lab: огромные залы по 300 кв. м с передвижными круглыми столами, стульями, досками на колесах и проекторами по всем стенам. Такое пространство идеально моделируется под любую командную и проектную деятельность, мгновенно перестраивается под очень большое количество игровых механик, лекционных механик с командным взаимодействием. При этом остается возможность отгородить для себя небольшую часть, выделить индивидуальный фрагмент пространства для самостоятельной работы или работы в малой группе.
Это прекрасный пример, когда сначала придумывается новый образовательный формат, а потом приглашаются архитекторы, чтобы реализовать замысел в камне, в форме. Такой подход пока у нас вызывает определенное изумление, на Западе же это в порядке вещей. Как известно, там намного больше развит институт частного образования, наши же 1 — 5% частных образовательных организаций не имеют, как правило, достаточных бюджетов для проектирования новых зданий с нуля. Пока мы только пытаемся в России придумать такой формат, который позволил бы окупать CAPEX. Думаю, в ближайшее десятилетие в этом направлении точно наберется критическая масса для изменений. Хотя уже есть штучные благотворительные проекты с интереснейшей реализацией.
Есть отдельные кейсы школ, которые принципиально меняют подход к дизайну и архитектуре образовательного пространства. Можно ли изменить массовую практику?
Надя: На эту тему есть яркий пример — проект ремонта в упомянутой выше обычной государственной школе в городе Коврове. Этот проект не предполагал радикального переустройства пространства школы, только ремонт рекреации, привнесение некоторых новых форматов.

Изменения дались непросто. Даже на переменах уборщицы запрещали детям двигать стулья — это понятно, они привыкли к необходимости тотального контроля. Я попросила директора поговорить с ними, и они стали лучше воспринимать изменения. Доносить, зачем привносятся изменения, — это важно.
У обычной государственной школы, на мой взгляд, есть несколько путей изменения. Первый — найти инвестора, который заинтересован в развитии школы по той или иной причине. Так поступила школа в Коврове. Второй путь — это инициатива директора, который, например, пишет заявки на гранты, изыскивает средства. Муниципальный бюджет, как правило, минимальный, но пример «Школы будущего», показывает, что и в этом случае улучшения возможны. Безусловно, фундаментально переделать пространство без финансовых вложений невозможно. Но возможны маленькие изменения, которые имеют значение, позволяют осовременить школу, сделать пространство более функциональным. Даже просто перекрасив… потолок, можно создать новый облик школы.
Есть третий путь. Так, например, Алексей Голубицкий, директор «Школы будущего», убежден, что большая часть изменений в школе должны быть спроектированы детьми. Дети распоряжаются 10% государственного школьного бюджета. Они продумывают, что с этими деньгами делать, разрабатывают проект, ищут подрядчиков и затем контролируют их работу. Один из детских проектов был посвящен тому, чтобы придумать особую конструкцию подоконников, позволяющую на них сидеть и работать. Подобным образом пространство всей школы освоено детьми, обустроено ими в соответствии с их запросами, их видением.

И, наконец, четвертый путь — это девелопмент. Именно поэтому на своем курсе мы ждем не только директоров, дизайнеров и архитекторов, производителей школьной мебели, но и девелоперов, строящих здания детских садов и школ.
Девелоперы интересуются
Есть ли ощущение роста интереса к этой теме со стороны девелоперов, застройщиков, которые возводят ЖК? Есть ли запрос на консалтинг?
Полина: Один из проектов, который я консультирую, как раз для крупнейшего застройщика — компании, которая каждый год строит огромное количество школ по всей стране. У них большой запрос на проектирование образовательных пространств нового типа.

Первые представления о том, что подходы в проектировании школьных пространств должны меняться, начали складываться, наверное, в 2010—2015 годах. Девелоперы тогда начали задумываться о том, что можно качественно по-другому построить пространство. Знаменательна в этом смысле конференция компании Martela в 2014 году, посвященная финскому опыту разработки образовательных пространств. Пожалуй, именно Елена Аралова стала той объединяющей силой, которая собрала малочисленных на тот момент интересантов в этой теме для совместного обсуждения и обмена опытом. Тогда впервые встретились специалисты, заинтересованные в том, чтобы по-другому строить школы, а вскоре появились и первые инновационные проекты.
Сейчас, в 2020-е, следующий этап, когда девелопмент четко формулирует два запроса. Во-первых, девелоперы уже понимают, что такое неплохая школа, могут создавать работающее пространство с учетом требований нормативов. Но не понимая глубинно образовательный процесс, они не могут это пространство сделать максимально эффективным. То есть следующий уровень, пока недоступный, — это еще более грамотное и современное зонирование и при этом еще большая экономия квадратных метров. На эту взаимосвязь начали обращать внимание лишь недавно, буквально в последние пару лет. До этого было ощущение, что привнести нечто интересное в школьный проект обязательно означает сделать его дороже.

Сейчас появился небольшой круг специалистов от образования, которые на практических примерах показывают, что можно уменьшить количество квадратных метров и при этом повысить функциональность помещений. Эффект, надо сказать, это производит ошеломительный.
Так, например, в проекте «Доброград» по предварительной концепции на одного ребенка планировалось 20 кв. м. Мне удалось уменьшить этот показатель до 16,5 кв. м, при этом увеличив количество функциональных помещений и общественных пространств, библиотеки; за счет этого сокращения мы смогли поместить зону коворкинга, более оптимально спроектировать кабинет технологии. Иными словами, мы сделали пространство более функциональным, потому что знаем маршруты детей в течение школьного дня, понимаем, какие помещения и какого размера должны быть помимо тех, что указаны в СанПиН.

Иными словами, речь идет о том, что нужна более детальная «настройка пространства», сделать которую может только тот, кто разбирается, с одной стороны, в строительных и прочих нормативах, с другой стороны, понимает образовательное содержание, логику процесса обучения и воспитания. Именно в этом направлении девелопмент сейчас движется, прибегая к помощи консультантов от образования. ПИК, «А101», «MR Group» и некоторые другие застройщики — на передовой, но остальные тоже за ними последуют.
Есть и запрос уже следующего уровня, совсем новый. Например, сейчас у одного из застройщиков есть задача понять, можно ли принципиально перепридумать школьное здание, сделать его более привлекательным с точки зрения жителей всего района застройки. И можно ли, например, в рамках школы сделать центр сообщества? Мне кажется, что на горизонте 5 лет мы увидим первые примеры реализации этой идеи, когда внутри школы есть и коворкинг для мам, ожидающих детей, и библиотека и подобное. Первые движения в эту сторону есть, но вот чтобы это движение поддержал массовый застройщик, у которого есть средства и возможности утвердить новые принципы строительства школ, подходы на уровне гайдлайнов и законодательных актов, — это пока только надежда на будущее.
Когда удается сократить количество квадратных метров на ребенка, то сокращается смета строительства?
Конечно, здесь прямая взаимосвязь. Один квадратный метр здания школы стоит примерно 85 тысяч рублей — это с учетом всего, включая инфраструктурные расходы, стоимость мебели и пр. Так что, сокращая площадь школы, например, на 500 кв. м, мы существенно сокращаем CAPEX проекта.
Насколько девелопмент осознает, что, пригласив специалиста, можно оптимизировать смету строительства?
Полина: Сокращение расходов — это, разумеется, сильный аргумент для девелоперов, и такое понимание приходит. Но многие девелоперы строят еще крайне неэффективные с точки зрения планировки здания, оставляя огромное поле для оптимизации. Я знаю нескольких специалистов, которые консультируют девелопмент на эту тему, но, очевидно, мы только в самом начале наработки лучших практик в этом направлении. Многие архитектурные бюро уже частично умеют оптимизировать пространство, но, изучая их проекты, я понимаю, что, если приложить усилия, можно вывести эти проекты и на следующий уровень эффективности. То же самое в сфере девелопмента. Как правило, в продуктовом блоке девелоперской компании уже есть отдельный человек, отвечающий за социальную инфраструктуру. Такой специалист ходит на конференции EdCrunch, работает, например, со специалистами из Martela; словом, эти компании в целом уже интересуются вопросами создания качественных образовательных пространств. И новое строительство на глазах ежегодно становится все профессиональнее. Но у них, на мой взгляд, до сих пор мало возможности для взаимодействия с образовательными коллективами и отсюда нехватка практического понимания, как школа работает, как пространство используется. Это не позволяет выйти на следующий уровень эффективности.
В образовании до сих пор принято создавать типовые проекты, застройщику проще реализовать такой проект, ввести здание в эксплуатацию.
Надя: Да, школы выбирают из банка типовых проектов, то есть выбора построить уникальное здание у них нет. И здесь, наверное, самое важное, что может сделать директор, — это пригласить образовательного архитектора и вместе с ним выбрать из 100−200 проектов достаточно хороший, адекватный конкретному замыслу, более-менее современный, учитывающий в том числе, например, особенности климата.

Ведь типовые проекты очень разные. Есть ужасные: «распашонка» с длинным узким коридором и классами по обе стороны, при этом размер классов четко соответствует их наполняемости. С таким помещением ничего не сделать, никакая групповая работа невозможна. А есть неплохие типовые проекты, где классы, например, сгруппированы вокруг центрального пространства. Это не оптимальный вариант, но вполне рабочий, который можно улучшить.
И не всегда лучший проект предполагает больший метраж на ребенка. Это — не тот критерий, по которому надо выбирать. Есть роскошные с точки зрения метра, очень дорогие с точки зрения строительства проекты, но совершенно неэффективные с точки зрения организации образовательного процесса, потому что в основе лежит, например, все та же «коридорная» система. А есть проекты очень небольших школ, где тем не менее остается пространство для современной реализации образовательного процесса.
Не хватает именно отбора хороших типовых проектов и содержательной доработки их с точки зрения технических характеристик. Раздел технологии и технических характеристик у типовых проектов, как правило, минимально необходимый в соответствии с нормативами СанПиН и другими нормативными актами. В коридорах ничего нет, в классах типовые парты и стулья, не заложены выводы «оконечки» инженерных систем в общественных пространствах. И если так и строить, руководствуясь строго проектной документацией из официального реестра, то особенно ничего не изменится, у нас будет самая стандартная школа. И здесь, мне кажется, было бы полезно для образовательного сообщества, которое пользуется типовыми проектами, для массовой застройки, привлечь специалистов, архитекторов от образования для того, чтобы показать варианты доработки этих проектов.

Подобное практическое задание получат слушатели нашего курса: перестроить фрагмент типового школьного пространства, не ломая всё, что есть внутри, а просто дополняя необходимыми элементами, совершая незначительные перестройки, используя средства дизайна. При грамотном подходе одно это даст очень многое.


Регистрация на курс «Дизайн образовательных пространств» — по ссылке.
Если статья была для вас полезной, расскажите о ней друзьям. Спасибо!

Читайте также: